Летопись Эрдмара
Составлена Бориславом Седым, Хранителем Камня, 620-й год от Исхода
Составлена Бориславом Седым, Хранителем Камня, 620-й год от Исхода
Я пишу это не для славы и не для потомков. Я пишу, потому что кто-то должен. Память — единственное, что отличает нас от зверей. А забвение — первый шаг к повторению ошибок.
Если ты читаешь это, странник, — читай внимательно. Здесь нет выдумок. Только то, что я знаю, что слышал от тех, кому верю, и что видел своими глазами.
И да хватит тебе мудрости отличить знание от домысла.
Каждый народ Эрдмара хранит свою версию этой истории. Вальгардцы поют о ней долгими зимними вечерами, когда северный ветер воет в щелях и море грохочет о скалы. Дремлесы шепчут её у ночных костров, когда тени деревьев пляшут. Горцы Каменного Трона вырезают её на стенах своих залов. Даже дворфы — молчаливые, замкнутые дворфы — кивают, когда слышат эти слова.
Все помнят одно: мы пришли с севера.
За Ледяным Морем, за туманом и льдами, лежит земля, откуда мы вышли. Наши деды называли её по-разному — Золотая Земля, Светлый Край, Первый Берег. Учёные мужи, знакомые с древними текстами, используют слово Гиперборея — «земля за северным ветром».
Там было тепло. Там зеленели леса зимой и летом. Реки текли чистой водой, и рыбы в них было столько, что не нужны были сети — черпай руками. Небо светилось ночью мягким светом, и звёзды стояли так близко, что казалось — протяни руку и коснёшься. Земля давала урожай без труда, камень был послушен руке, и болезни не знали дороги к людским порогам.
Там жили наши предки — и жили хорошо.
Спросите старика из Дремлеса, и он добавит: «Деревья там пели. Не от ветра — сами. Лес был живой, и он любил тех, кто в нём жил». Спросите вальгардского морехода, и он скажет: «Море было тёплым. Представляешь? Тёплое море». Спросите горца, и он ответит: «Камень там сиял. Не как золото — как луна. Мягко, ровно. Камень знал своих».
Это легенды. Но все они сходятся в одном: Гиперборея была раем.
И в одном ещё: мы ушли оттуда.
Почему?
Этого не помнит никто. Ни одна песня, ни одна вырезанная руна, ни одна бабушкина сказка не даёт ясного ответа. Есть обрывки. Тени слов.
Вальгардские саги говорят: «И пришла Тьма, которая не была ночью. И холод, который не был зимой. И предки сказали: уходим.»
Дремлесская легенда поёт: «Лес замолчал. Впервые за все века — замолчал. И тогда мудрые поняли: земля больше не наша.»
Горцы Каменного Трона высекли на своей древнейшей стене: «Камень закричал. Мы услышали. Мы ушли.»
Эльфы — если вам повезёт услышать эльфа — скажут тише всех: «Мы не ушли. Нас выгнали. Но не враг. Земля сама.»
Что бы ни случилось — оно было достаточно страшным, чтобы целый народ покинул свой рай. Но — и это важно — Исход не был мгновением. Он длился долго. Десятилетия, возможно, поколения.
Я много думал об этом. Как целый народ пересекает ледяное море? На чём? Ответ — на кораблях. На Кромке Гипербореи мы нашли руины портов — огромных, с причалами на десятки судов. Наши предки были мореходами. Они строили корабли, они знали море.
Первые, кто уходил — уходили организованно. Грузили корабли, забирали семьи, записи, инструменты. Последние — бежали. Когда то, что надвигалось, стало слишком близким, слишком страшным — последние волны уходили в спешке, на чём придётся. Многие погибли в море.
Что стало с теми, кто не уехал вовсе — об этом позже.
Но кто-то дошёл. И ступил на южный берег. И назвал эту землю — Эрдмар. Земля за Морем.
(Примечание автора: старое слово «мар» означает «по ту сторону». Некоторые учёные связывают его с «мара» — дух, морок, призрак. Новая земля была и «по ту сторону моря», и «землёй призраков».)
С тех пор мы ведём счёт лет. Год Исхода — нулевой. Сейчас 620-й.
Первое столетие на новой земле было временем выживания.
Эрдмар встретил беглецов не как мать — как мачеха. Густые хвойные леса, непроходимые без троп. Горные хребты, уходящие в облака. Скалистое побережье, где каждая бухта — ловушка для кораблей. Холод — не такой, как на Гиперборее (о том холоде ещё не знали), но достаточный, чтобы первая зима убила многих.
Беглецы разбрелись. Не от ссор — от необходимости. Одна земля не могла прокормить всех.
Кто-то ушёл вглубь лесов. Среди вековых елей и сосен они нашли убежище, дичь и покой. Лес стал их домом. Со временем их стали звать Дремлес — «те, кто дремлет в лесу», хотя сами они говорят, что имя значит «дрёма леса» — лесная тишина, в которой слышно, как растёт мох.
Кто-то поднялся в горы. Камень, жилы руды, защита от ветров. Они стали шахтёрами и каменщиками. Их назвали Каменный Трон — за привычку строить всё из камня, от домов до тронов старейшин.
Кто-то двинулся на юг, к тёплому побережью. Море, рыба, торговые пути, тёплый ветер. Они стали Солоград — город соли, моряки и торговцы.
Кто-то остался на севере, у самого берега Ледяного Моря. Ближе всех к потерянной Гиперборее. Суровые люди, закалённые ветром. Их назвали Вальгард — по имени первого вождя, Вальгарда Ледяного, который, по преданию, стоял на берегу и смотрел на север, пока ветер не выбил слёзы. А потом сказал: «Мы вернёмся. Не сейчас. Но вернёмся».
И кто-то остался на побережье, где причалили первые корабли. Не ушёл ни в лес, ни в горы, ни на юг. Просто остался. Из этих людей вырос Порт-Край — но до города было ещё пять веков.
Второе и третье столетия — время укоренения. Народы пустили корни, как деревья в новую почву.
Поселения стали постоянными. Появились первые дома из камня. Ремёсла развивались. Земледелие, хоть и трудное в северном климате, кормило.
Дремлес научились читать лес — какие ягоды съедобны, какие тропы ведут к дичи, где зимуют медведи. Они стали лучшими охотниками и следопытами. «Зелёный Корень протянулся к нам, — говорят старейшины Дремлеса. — Мы чтим его — он хранит нас».
Каменный Трон врастал в горы. Их шахты становились глубже (но не слишком). Их каменная кладка — крепче с каждым поколением. «Горы живые, — говорят горцы. — Жар Горна — вечный огонь в глубине — согревает камень изнутри. Слушай камень, и он расскажет: где жила, где пустота, где опасность».
Солоград расцветал торговлей. Их корабли ходили вдоль побережья, связывая поселения. «Верь в попутный ветер и крепкий киль, — говорят в Солограде. — И уважай Солёного Старца — дух моря. Не молись ему. Уважай».
Вальгард крепчал. Жизнь у Ледяного Моря делала людей твёрдыми, как тот лёд, что разбивался об их берег. Они стали лучшими воинами и мореходами. «Мёртвые родичи становятся ветром, — верят вальгардцы. — Ветер несёт наши корабли. Мёртвые не уходят — они помогают».
А эльфы ушли.
Не сразу. Не одним днём. Но к концу второго столетия стало ясно, что они — другие. Тоньше. Чувствительнее. Живут дольше — намного дольше. И слышат то, чего не слышит никто.
Они ушли в глухие леса и горные долины, подальше от людского шума. «Мы ищем Тишину, — сказал один из них. — Мир слишком громкий. И не теми звуками».
В 270-м году от Исхода случилось нечто, чего никто не ожидал.
Из-под земли вышли дворфы.
Не из-за моря, не из-за гор — из-под земли. Из глубоких штолен, о существовании которых никто в Эрдмаре не знал. Они были невысокие, широкоплечие, бородатые, с руками, покрытыми мозолями от молота и кирки. Они щурились от дневного света, как кроты.
И они молчали.
Не о себе — о себе они рассказали охотно, пусть и кратко. Подземный народ. Жили в глубоких штольнях. Копали, ковали, строили.
Но вот что не давало мне покоя: откуда они здесь? Их штольни — я видел чертежи — уходят на север. Глубоко, очень глубоко. И чем глубже — тем старше кладка. Как будто они копали оттуда, с севера. Старые тоннели за их спиной замурованы: грубо, поспешно. Кто-то очень не хотел, чтобы по этим тоннелям прошёл кто-то ещё.
Молчали они о другом.
«Почему вы вышли?» — молчание. «Что случилось внизу?» — молчание. «Что вы нашли?»
Один старейшина — седой, с бородой до пояса — посмотрел прямо в глаза и сказал три слова:
«Глубоко — нельзя.»
С тех пор дворфы живут в предгорьях. Куют — лучше всех в мире. Их мечи, кольчуги, инструменты не имеют равных. Но не копают глубоко. Никогда.
Мы копали. Копали глубоко. Потом стало тихо. Не как в пещере тихо — совсем тихо. Молот бьёт — а звука нет. Голос кричит — а эхо не возвращается. Тишина ела звук. А потом из тишины пришли... тени. Не тёмные — никакие. Не живые — но двигались. Мы ушли. Мы правильно ушли.
— Рунд Тихомолот, дворф-кузнец
Эльфов осталось мало. С каждым десятилетием — меньше.
Когда-то — в первые века после Исхода — их было почти столько же, сколько людей. Они жили среди нас, торговали, говорили на общем языке. Высокие, тонкие, с глазами, в которых отражалось слишком много — как будто они видят не только тебя, но и что-то за тобой.
Они всегда были чувствительнее нас. И жили они долго. Три столетия, четыре — я встречал эльфов, помнящих события пятисотлетней давности. Цепочка из двух-трёх поколений тянется от Исхода до наших дней. Живая память. Они должны помнить. И я думаю — они помнят. Но не говорят. Одна эльфийка сказала мне: «Не проси меня вспоминать. Когда я вспоминаю — оно становится громче».
А потом дар стал проклятием.
Около 370 года от Исхода эльфы начали говорить о Шёпоте.
Не все. Сначала — самые чуткие. Они сказали: «Мы слышим голоса. Не слова — но звук. Как будто мир гудит. Как будто за тканью неба кто-то шепчет, и мы слышим вибрацию, но не слова.»
А потом Шёпот стал громче. Молодые эльфы рождались уже с ним — как с вечным шумом в голове, который нельзя заглушить. Год за годом. Десятилетие за десятилетием. А эльфы живут по три-четыре столетия...
Некоторые не выдерживали. Безумие. Тихое, ползучее безумие, когда эльф начинает разговаривать с тем, чего нет. Когда уходит в лес и не возвращается.
Эльфийские поселения закрылись. Рождаемость упала. Те немногие, что ещё приходят в Порт-Край — бледные, с тёмными кругами под глазами, как после многолетней бессонницы. Они не слабые — они уставшие. Вечно уставшие.
Вы, люди, счастливые. Вы глухие. Мир кричит, а вы не слышите. Мы слышим. И я бы всё отдала, чтобы не слышать. Но без этого слуха мы — не мы. Если убрать Шёпот — мы перестанем быть эльфами. Мы станем высокими людьми. А это... это было бы ещё хуже.
— Тиала Тихая, эльфийка
В 470-м году от Исхода через горные перевалы восточного Эрдмара хлынули орки.
«Хлынули» — неправильное слово. Они не нападали. Они бежали.
Первые, кого увидели горцы Каменного Трона, были не воины — женщины с детьми, старики, раненые. За ними шли воины — но не в атаку. Они прикрывали тыл. От чего — не говорили.
Крупнее людей — на голову, а то и на две. Широкие плечи, крепкие кости, кожа оливковая или серо-зелёная. Клыки выступают из нижней челюсти. Глаза — жёлтые, настороженные, видящие опасность раньше, чем она покажет себя.
Они пришли издалека. Из земель за горами, с далёкого северо-востока — земель, о которых мы ничего не знали. Оказывается, мы были не одни в этом мире.
Мы жили далеко. За горами, на востоке. А потом пришла Тень. Не враг. Не зверь. Тень. С запада она шла — из-за гор, оттуда, где лежит ваше проклятое белое море. Ночи стали длиннее. Звери ушли. Реки стали чёрными. Земля замёрзла — не от мороза, а как будто тепло кто-то забрал.
Молодые начали видеть дурные сны. Каждую ночь — одни и те же. Темнота, холод, и что-то огромное, неподвижное, стоящее во тьме.
Мы не могли сражаться с тем, чего не видим. Вождь сказал: уходим.
Двадцать лет — с 480-го по 495-й — орки и люди дрались за территории. Было много крови. В 495-м заключили перемирие. Оркам выделили земли на востоке — у самых гор, где людей мало, а земля бедна. Мир хрупкий, но он держится. Уже сто двадцать лет.
Что такое Тень, от которой бежали орки? Они не знают. Но описания орков — длинные ночи, чёрная вода, мёрзлая земля, дурные сны — поразительно совпадают с тем, что рассказывают моряки о Ледяном Море. И с тем, что видят экспедиции на Гиперборее.
Пятое столетие от Исхода — время расцвета. Мир между расами, торговля, ремёсла. И в центре всего — Порт-Край.
Город вырос из рыбацких посёлков на южном побережье. Удобная бухта, защищённая от штормов скалами. Перекрёсток путей — морских и сухопутных. Место, куда стекалось всё: товары, люди, идеи.
К 530-му году Порт-Край стал единственным настоящим городом Эрдмара. Единственное место, где все расы жили бок о бок. Человек-горец торгует с дворфом-кузнецом, солоградский моряк пьёт в таверне рядом с вальгардским охотником, а в углу сидит эльф и пьёт молча, глядя в никуда.
Совет Порт-Края — семь человек, управляющих городом. Не король — совет. «Один правитель может ошибиться. Семеро ошибаются реже». Градоначальник, Торговый старшина, Страж-мастер, Хранитель Камня, Старшина Порта, Казначей, Народный голос.
Четыре района, каждый со своим лицом:
Низы — портовая часть, у самой воды. Запах рыбы, дёготь, крик чаек. Здесь живут рыбаки, грузчики, моряки. Здесь же — таверны, где наливают всем и не спрашивают имён. И чёрный рынок.
Средний город — сердце Порт-Края. Ремесленные мастерские, лавки, жилые дома. Здесь живёт большинство.
Совет — верхняя часть, на холме. Ратуша, казармы стражи, дома богачей. Закон тут не пустой звук — стража патрулирует день и ночь.
Алхимический переулок — странное место на стыке Низов и Среднего города. Узкая улица, вечно затянутая дымом и странными запахами. Зелья — лечебные и не только — можно купить здесь. Если знаешь, у кого спросить.
И всё было хорошо. Пока мы не посмотрели на север.
Между Эрдмаром и тем, что лежит на севере, — море.
Мы зовём его Ледяным. Вальгардцы зовут его Мёрзлой Глоткой — «оно проглатывает корабли, не жуя». Солоградцы — Чёрной Водой. Эльфы не называют его никак — они просто качают головой.
Ледяное Море — не обычное море. Я выходил в него. Один раз. Хватило.
Вода тёмная — не синяя, не серая, а именно тёмная. Как будто дно очень глубоко, или вода сама по себе лишена цвета. Льды двигаются — но не по течению. Они двигаются, как будто что-то толкает их снизу. Туман — густой, плотный, гасящий звуки. И холод. Не тот холод, к которому привыкли вальгардцы. Другой. Глубокий, ноющий, как будто он не снаружи, а внутри. Как будто что-то тянет тепло из тебя.
Рыбаки из Порт-Края веками плавали вдоль побережья, но далеко на север не заходили. Но около 550 года самые смелые стали забираться дальше. И иногда — ночью, когда море тихое — из тумана доносился гул. Низкий, еле слышный. Не ветер. Не волны. Что-то другое.
В 565 году рыбак по имени Торвик Солевой из Вальгарда вернулся с находкой: куском белого камня. Тяжёлый, гладкий, холодный на ощупь — и не нагревающийся. Он держал его у огня — камень остался таким же холодным. Камень отказывался принимать тепло.
Учёные изучили камень. Ничего подобного в Эрдмаре не было. Прочнее гранита. Тяжелее свинца. И — главное — совершенно не реагирующий на тепло или холод. Как будто застывший навечно.
А Торвик, простой рыбак, сказал то, что думали все: «Там что-то есть. На севере. За льдами. Земля».
580-й год от Исхода. Совет снарядил Первую Экспедицию.
Три корабля. Лучшие вальгардские мореходы, каменнотронские шахтёры, солоградские навигаторы. Шестьдесят человек. Провизии на два месяца. Приказ: идти на север, найти источник белого камня, описать, вернуться.
Из трёх кораблей дошли два. Третий пропал в тумане — ни обломков, ни тел. Просто исчез.
Те, кто дошёл, увидели берег.
Белый берег.
Скалы из белого камня — в невообразимых масштабах. Целые утёсы, целые равнины. Ни зелени, ни почвы — только камень и серое небо.
И руины. Стены. Колонны. Арки. Не человеческой работы — масштабнее, точнее, из цельных блоков белого камня, подогнанных без раствора. Кто-то здесь жил. Давно. Очень давно.
Они привезли образцы: белый камень, фрагменты резных плит с непонятными символами, и — несколько мерцающих кристаллов. Кристаллы светились. Не ярко — мягко, пульсируя, как сердцебиение. И когда к ним подносили руку — пульсация менялась.
И тут кто-то из стариков — вальгардский моряк — произнёс слово, которое не звучало всерьёз столетиями:
«Гиперборея.»
Не золотая — белая. Не тёплая — ледяная. Не живая — мёртвая. Но она.
За следующие сорок лет на Гиперборею ушли десятки экспедиций. Я сбился со счёта — и я тот, кто их считает.
Каждая экспедиция возвращалась (если возвращалась) с новым знанием — и новым ужасом.
Кромка — побережье Гипербореи — стала относительно изучена. Скалы, руины, мох, серость. Ночью появляются тени — быстрые, тёмные, текучие. Мы назвали их Осколками. Размером с крупную собаку, без чёткой формы — аморфные, как сгустки тёмного тумана. Стайные. Поодиночке неопасны, стая — смертельна.
В 585 году Третья Экспедиция столкнулась с ними. Два человека погибли — их тела нашли потом, покрытые чёрной жидкостью. Жидкость была тёплой — единственная тёплая вещь во всей Гиперборее.
Дальше от берега — Серая Полоса. Тундра, серые камни, мёрзлая земля. Здесь впервые увидели Бродящих.
Как описать Бродящего? Представьте силуэт человека — но неправильный. Слишком высокий. Гораздо выше любого здания. Слишком длинные руки. Нет лица — голова как будто незакончена, набросок, стёртый до того, как художник дорисовал. Медленно бродят — отсюда имя. Иногда останавливаются. Стоят неподвижно часами. Как будто прислушиваются. Как будто пытаются что-то вспомнить.
В 605 году одна экспедиция добралась до Белого Сердца — центра Гипербореи. Из восьми вернулись трое. Остальные — замёрзли, обезумели, пропали.
Трое рассказали о Столпах.
Колонны. Огромные. Тёмные. Стоят, как деревья в мёртвом лесу. Выше облаков. Их много — десятки, может, сотни. Живые. Подходишь ближе — тошнота. Голова гудит. Шёпот — отовсюду, из-под земли, из воздуха, изнутри. Глаза видят... не то. Красные огни мигают на их телах — как глаза. Десятки глаз. Сотни.
Мы побежали. Те, кто не побежал — стояли и смотрели на них. Не могли отвернуться. Их глаза были пустые. Как у Бродящих.
Там же нашли Наблюдателей — маленькие неподвижные фигуры, двух-трёх метров ростом. Похожи на статуи. Но живые. Если смотришь на них — они смотрят в ответ. Один исследователь посмотрел слишком долго. Он ослеп. Зрение так и не вернулось.
Небо в Белом Сердце — неправильное. Звёзды те же — но не на своих местах. Как будто смотришь на знакомый узор с обратной стороны.
Несколько страниц этой главы пострадали от влаги. Восстановлено что возможно.
Кто построил руины на Гиперборее?
Мы зовём их Древними — за неимением лучшего слова.
Вот что мы знаем: они были. Они строили. Они исчезли.
Их здания — из белого камня, идеально подогнанные, без раствора. Масштабы — нечеловеческие. Потолки в шесть-семь метров. Дверные проёмы — для существ выше нас. Стены покрыты символами — рядами значков, которые повторяются, комбинируются, складываются в... что? Язык? Формулы? Предупреждения?
Я потратил двадцать лет, пытаясь расшифровать их. Удалось — немного. Один означает «внутри» или «сквозь». Другой — «граница» или «край». Третий — смотреть или слышать. Четвёртый повторяется чаще всех — и я не могу его прочесть но думаю...
Здесь отсутствует несколько страниц. Следы клея на корешке указывают на то, что они были удалены намеренно.
...их артефакты — предметы, которые делают невозможное. Нож, который не тупится. Камень, который всегда тёплый — единственная тёплая вещь на Гиперборее. Фонарь, который светит без огня.
Я — учёный. Я не верю в совпадения. И вот факты: наши предки пришли с Гипербореи. На Гиперборее — руины цивилизации. Руины старше нашего Исхода — намного старше.
Вывод напрашивается — но я не решаюсь произнести его вслух потому что последствия...
620-й год от Исхода. Я стар. Порт-Край — не тот, каким был, когда я принял пост Хранителя Камня.
Гиперборея изменила всё.
Артефакты текут рекой — и серебряники текут за ними. Торговцы разбогатели. Совет разрывается: одни требуют больше экспедиций (прибыль!), другие — ограничить их жёстче (люди гибнут!). Запретить совсем? Невозможно. Сотни семей кормятся экспедициями: моряки, шахтёры, грузчики, торговцы, алхимики. Половина Среднего города построена из того, что привезли с Гипербореи.
На Кромке Гипербореи стоят постоянные лагеря. Исследователи, шахтёры, искатели удачи — целые посёлки. Люди живут на земле ужаса ради заработка. Некоторые привыкают. Некоторые... меняются. Становятся тише. Бледнее. Глядят в сторону Белого Сердца, как будто их что-то зовёт.
Искатели — так называет себя группа, верящая что Древние не погибли, а обрели божественность. Их лидер, Велимир, был моим учеником. Способный, яркий, нетерпеливый. Он расшифровал несколько символов раньше меня. И решил, что видит в них «путь вознесения». Я сказал ему: «Ты читаешь то, что хочешь прочесть». Он ушёл. Теперь собирает последователей, проводит «ритуалы» с кристаллами.
Сущности появляются всё дальше от Белого Сердца. Раньше Осколки встречались только на Кромке, и то редко. Теперь — регулярно. Бродящих видели уже не только в Серой Полосе, но и у самого берега.
Орки — те, кто помнит Тень с Севера — смотрят на всё это и молчат. Но один оркский старейшина, с которым я пил у костра, сказал мне:
Это она. Та же Тень. Она здесь. Вы нашли её источник. Мы бежали от неё. А вы поплыли ей навстречу.
Я не нашёл, что ответить.
Эта глава отсутствует в копии летописи. По свидетельству архивариусов Порт-Края, оригинал был изъят по решению Совета. Причины не указаны. Сохранились лишь первая и последняя строки.
Я — Хранитель Камня. Моя работа — собирать факты и делать выводы.
Первое Гиперборея действительно наша прародина руины Древних это
Второе На Гиперборее что-то не так с самим миром Не с погодой
Третье Кристаллы ключ Они реагируют на мир вокруг на звук на движение
Четвёртое Шёпот эльфов Молчание дворфов и Тень орков это одно
Пятое Дворфы пришли из-под земли Их тоннели идут на
Шестое Столпы стоят Они стоят тысячи лет Они стоят на чём-то
Седьмое Всё связано Гиперборея Исход Сущности Шёпот
Я стар. Я не успею распутать её. Но может быть, тот, кто прочтёт эти строки — успеет.
Странник. Если ты добрался до этих строк — ты терпелив. Или тебе нечего делать. В любом случае — благодарю.
Я прошу тебя об одном.
Гиперборея зовёт. Она зовёт артефактами, кристаллами, тайнами. Она зовёт золотом и славой. Она зовёт знанием — а для учёного нет приманки сильнее.
Но помни: наши предки бежали оттуда. Не от бедности, не от войны — от чего-то, что было страшнее и того, и другого. Они бросили рай. И назвали новую землю «Эрдмар» — Земля за Морем. Не «Новый Дом». Не «Обетованный Край». Просто — Земля за Морем. Как будто главное было — что она за морем. Подальше от того берега.
Не забывай этого. Когда кристаллы сияют и артефакты манят — помни, что однажды кто-то уже пошёл по этому пути. До конца.
И нам достались лишь руины.
От Золотого Века до наших дней
Нажмите на точку, чтобы узнать больше